Предел устойчивости мировой экономической системы в войне на Ближнем Востоке
Предел устойчивости мировой экономической системы в войне на Ближнем Востоке
Сразу критически важная ремарка логическая конфигурация актуальна до тех пор, пока существует угроза судоходству в Персидском заливе и пока энергетическая инфраструктура региона находится под прямой угрозой поражения.
Как только эти угрозы устранятся (не важно в военном плане или в дипломатическом), конфликт моментально скатывается в фоновую рутину, как например, война в Ираке, Афгане или Сирии, которая имела значение только для узкоспециализированной отраслевой прессы уже спустя несколько месяцев после начала.
Однако, нет ничего, что могло бы свидетельствовать о стабилизации ситуации скорее наоборот, траектория конфликта переходит в область неконтролируемой эскалации.
Во всем этом важно то, что ни Трамп, ни администрация Белого дома не имеют ни запасного плана, ни долгосрочной стратегии ведения конфликта, ни контуров финализации чистая импровизация на ходу, причем кривая и часто очень глупая.
Эта война не может продлиться долго в нынешней конфигурации, т.к. рост издержек с начала апреля начнется в геометрической прогрессии, затрагивая все больше отраслей и секторов экономики.
Все выходит далеко за энергетический контур и касается на втором уровне нефтехимии, сельского хозяйства, металлургии, авиа-перевозок, автопрома, микроэлектроники и прочих отраслей, напрямую зависимых от поставок промежуточной продукции из Персидского залива и/или зависимых от энергопотоков, имея высокую энергоемкость.
На третьем уровне произойдет распространение издержек и/или последствий срыва цепочек поставок на другие отрасли через межотраслевых связи (это сложная конфигурация, требующая серии отдельных материалов).
Но сначала попробую определить первичный триггер через энергетический шок.
Через Ормузский пролив проходило в среднем 20-21 млн барр/д нефти и нефтепродуктов.
Коэффициент замещения не более 25% или до 5 млн барр/д, где до 3.5 млн барр/д реалистично перенаправить через трубопроводы в Саудовской Аравии и ОАЭ через Красное море (при условии отсутствия поражения инфраструктуры, хотя оптимистичные оценки складываются ближе к 4.5-5 млн барр/д) и около 1-1.5 млн барр/д исходящего трафика из Ормузского пролива в интересах Китая, Индии, Пакистана и других стран, которые смогут наладить диалог с Ираном.
Мобилизация мировой добычи нефти вне стран Ближнего Востока не более 1-1.5 млн барр/д на пределе возможностей на горизонте до 3 месяцев.
Это означает, что разрыв предложения в 14-15 млн барр/д может быть компенсирован из запасов и/или через сокращение потребления.
Объявленное сокращение запасов среди крупнейших импортеров в рамках соглашения МЭА составляет 400 млн баррелей, из которых 172 млн баррелей от США входят в совокупный план на 400 млн баррелей с возможностью распределения около 180 млн барр в месяц в рамках технических пределов из-за ограничений инфраструктуры или около 6 млн барр/д, но реалистично 3.5-4 млн барр/д.
Санкционная нефть Ирана и России, находящиеся в движении в танкерах около 240 млн баррелей из объявленного объема, но реалистично около 200 млн баррелей, которые могут распределиться в пределах двух месяцев или дополнительно до 3 млн б/д, но реально меньше, т.к. значительная часть теневой нефти уже была законтрактована азиатскими клиентами.
Остальное (до 5-10 млн барр/д) придется добирать через принудительное сокращение потребления, что чревато серьезными экономическими издержками.
Видимые проблемы начнутся с апреля, т.к. до середины марта шло распределение поставок нефти, которые вышли из Ормузского пролива до 1 марта (типичный транзитный лаг в 2-3 недели).
Все объявленные меры (400 млн баррелей в рамках сокращения стратегических запасов + около 200 млн баррелей санкционной нефти) компенсируют лишь 1.5 месяца разрыва поставок в сценарии текущего объема потребления, т.е. через 3 недели необходимо вновь объявлять выброс стратегических запасов, которых останется не более 1 млрд баррелей.
Предел устойчивости до мая, дальше серьезные проблемы. С газом все еще сложнее.