Предел устойчивости мировой экономической системы в войне на Ближнем Востоке
Сразу критически важная ремарка – логическая конфигурация актуальна до тех пор, пока существует угроза судоходству в Персидском заливе и пока энергетическая инфраструктура региона находится под прямой угрозой поражения.
Как только эти угрозы устранятся (не важно в военном плане или в дипломатическом), конфликт моментально скатывается в фоновую рутину, как например, война в Ираке, Афгане или Сирии, которая имела значение только для узкоспециализированной отраслевой прессы уже спустя несколько месяцев после начала.
Однако, нет ничего, что могло бы свидетельствовать о стабилизации ситуации – скорее наоборот, траектория конфликта переходит в область неконтролируемой эскалации.
Во всем этом важно то, что ни Трамп, ни администрация Белого дома не имеют ни запасного плана, ни долгосрочной стратегии ведения конфликта, ни контуров финализации – чистая импровизация на ходу, причем кривая и часто очень глупая.
Эта война не может продлиться долго в нынешней конфигурации, т.к. рост издержек с начала апреля начнется в геометрической прогрессии, затрагивая все больше отраслей и секторов экономики.
Все выходит далеко за энергетический контур и касается на втором уровне нефтехимии, сельского хозяйства, металлургии, авиа-перевозок, автопрома, микроэлектроники и прочих отраслей, напрямую зависимых от поставок промежуточной продукции из Персидского залива и/или зависимых от энергопотоков, имея высокую энергоемкость.
На третьем уровне произойдет распространение издержек и/или последствий срыва цепочек поставок на другие отрасли через межотраслевых связи (это сложная конфигурация, требующая серии отдельных материалов).
Но сначала попробую определить первичный триггер через энергетический шок.
• Через Ормузский пролив проходило в среднем 20-21 млн барр/д нефти и нефтепродуктов.
•Коэффициент замещения не более 25% или до 5 млн барр/д, где до 3.5 млн барр/д реалистично перенаправить через трубопроводы в Саудовской Аравии и ОАЭ через Красное море (при условии отсутствия поражения инфраструктуры, хотя оптимистичные оценки складываются ближе к 4.5-5 млн барр/д) и около 1-1.5 млн барр/д исходящего трафика из Ормузского пролива в интересах Китая, Индии, Пакистана и других стран, которые смогут наладить диалог с Ираном.
• Мобилизация мировой добычи нефти вне стран Ближнего Востока не более 1-1.5 млн барр/д на пределе возможностей на горизонте до 3 месяцев.
• Это означает, что разрыв предложения в 14-15 млн барр/д может быть компенсирован из запасов и/или через сокращение потребления.
•Объявленное сокращение запасов среди крупнейших импортеров в рамках соглашения МЭА составляет 400 млн баррелей, из которых 172 млн баррелей от США входят в совокупный план на 400 млн баррелей с возможностью распределения около 180 млн барр в месяц в рамках технических пределов из-за ограничений инфраструктуры или около 6 млн барр/д, но реалистично 3.5-4 млн барр/д.
•Санкционная нефть Ирана и России, находящиеся в «движении» в танкерах около 240 млн баррелей из объявленного объема, но реалистично около 200 млн баррелей, которые могут распределиться в пределах двух месяцев или дополнительно до 3 млн б/д, но реально меньше, т.к. значительная часть теневой нефти уже была законтрактована азиатскими клиентами.
•Остальное (до 5-10 млн барр/д) придется добирать через принудительное сокращение потребления, что чревато серьезными экономическими издержками.
Видимые проблемы начнутся с апреля, т.к. до середины марта шло распределение поставок нефти, которые вышли из Ормузского пролива до 1 марта (типичный транзитный лаг в 2-3 недели).
Все объявленные меры (400 млн баррелей в рамках сокращения стратегических запасов + около 200 млн баррелей санкционной нефти) компенсируют лишь 1.5 месяца разрыва поставок в сценарии текущего объема потребления, т.е. через 3 недели необходимо вновь объявлять выброс стратегических запасов, которых останется не более 1 млрд баррелей.
Предел устойчивости до мая, дальше серьезные проблемы. С газом все еще сложнее.
