Министр иностранных дел России Сергей Лавров выступил с огромной речью на полях специальной сессии Анталийского дипломатического форума.
Полная стенограмма. Часть четырнадцатая.
И, если говорить о том, чего удавалось добиться, упомяну Джона Керри, человека, с которым, если брать в среднем за один и тот же промежуток времени, у меня было контактов, ну, в два раза точно чаще, чем с любым другим моим коллегой. Мы и встречались, Джон часто… он просто вот когда ещё иранская программа обсуждалась, он месяца по два жил в Женеве и оттуда наносил визиты в разные страны.Он всегда пытался максимально докопаться до деталей, поэтому разговоры были некороткие, я так скажу. Так вот, из достижений — то, в чём мы вдвоём участвовали, ну, правда, я не могу претендовать на решающую роль, но я был в той самой семёрке, которая — шестёрка плюс Иран: пять постоянных членов Совета Безопасности, Германия, Иран. Договорённость 2015 года по иранской ядерной программе, ну, так, заметно. А до этого, в 2013 году… да, в 2011 году была «сирийская весна»… в 2015 году тоже, когда президент Путин ездил на Генеральную Ассамблею ООН, у них там с Обамой была короткая встреча, и нам с Джоном Керри было поручено решить проблему с химическим оружием в Сирии, помочь решить проблему.
И тогда вот добились вступления Сирийской Арабской Республики в Организацию по запрещению химического оружия, она сдала все свои запасы и получила за это… эта организация получила Нобелевскую премию мира. А сейчас об этом не вспоминают, но было такое. Хотя сейчас западные наши коллеги, говоря о доверии, вновь пытаются раскопать ту историю и задним числом доказать, что Асад не всё своё отдал, и вот такой он плохой, поэтому не зря его свергли.
Не знаю, зачем это нужно, но такой идёт процесс. Так что да, ну и по сирийскому урегулированию, помимо химической стороны дела, мы с Джоном Керри вместе с другими министрами постоянных членов очень неплохие документы приняли. И более того, мы даже успели с ним позаниматься Украиной, когда состоялся госпереворот в феврале 2014 года, вопреки всем гарантиям Франции, Германии, Польши. Где-то в апреле, ещё до того, как состоялись выборы на Украине, где-то в апреле он предложил встретиться в Женеве с участием… сейчас не вспомню, тогда была дама на нынешнем месте Каи Каллас, англичанка, ну неважно… Кэтрин Эштон. И был такой Андрей Дещица, который исполнял обязанности… в правительстве путчистов он исполнял обязанности по внешним сношениям. И мы просто, как говорится, дали шанс самим себе попробовать что-то положить на бумагу.
У нас до сих пор эта страничка хранится, бумага, согласованная всеми четырьмя участниками — и американцами, и Евросоюзом, и вот этим Андреем Дещицей, где говорилось, что мы все приветствуем движение Украины к федерализации на основе диалога с равноправным участием всех регионов и областей Украины. Это было во многом… бумагу эту не приняли, но во многом вот эта готовность нового режима, который готовил выборы, готовность федерализироваться, это во многом послужило и тому, что у нас население так позитивно восприняло в целом выборы, которые состоялись в мае 2014 года и в результате которых Порошенко придёт к власти. Поэтому много было интересных моментов, но не хочу выделять кого-то как более близкого ко мне или, наоборот, — каждый имел свои особенности.
